— Это бледная имитация новоорлеанского джаза, — шепчет мне Жизель.

Я делаю ей знак замолчать, быстро достаю из кармана карандаш и принимаюсь делать заметки на скатерти. Ошибки быть не может: этот хренов саксофонист и не думал подражать американским неграм. Я вам скажу, что он делает: передает сигналы морзянки. Поскольку я знаю ее досконально, то записываю передачу точно. Согласитесь, — придумано хитро!

Моя спутница, ничего не понимая, смотрит, как я вычерчиваю тире и точки. Она собирается задать мне вопрос, но я делаю ей знак закрыть рот на задвижку.

Наконец музыкант-радист заканчивает свою композицию и вместе с напарником затягивает «Улицу нашей любви». Я заказываю вино для Жизель и двойной коньяк для любимого сына Фелиси. Потягивая его, я перевожу сообщение на нормальный язык. Это занимает не много времени и дает следующее: «Сегодня вечером, улица Жубер, дом 14, 4 этаж, дверь слева».

— Объясните мне все-таки, — говорит Жизель, — что все это значит.

Чтобы удовлетворить ее любопытство, я рассказывают своем открытии. Сестричка сидит остолбенев.

— Ничего себе! — наконец восклицает она. — Вы раскрыли это в одиночку?

Я не отвечаю и рассматриваю ужинающих, одновременно задавая самому себе вопрос: к кому из них обращался саксофонист. Понять это невозможно. У всех раскрасневшиеся физиономии, все выглядят любителями хорошо пожить, озабоченными только тем, как бы поскорее попробовать форель с жареным луком.

— Вы думаете, что это трюк группы Сопротивления? — спрашивает девушка.

— По-моему, похоже на то.

— А как вы считаете, почему саксофонист посылал сообщение азбукой морзе, вместо того чтобы незаметно передать записку?